Грустный лев

Тоже нашли в своё время таких львов на двери (к сожалению, не помню уже где, предполагаю, что двери дома 2 на дворцовой площади)... очень тронула их грусть

Это не грустный лев... это нормальный лев. Грустные вот...

Резкий грохот двигателя промчавшегося по набережной мотоцикла резанул по ушам. Вокруг меня звучали громкие голоса, чей-то смех. Я стоял около памятника сторожевого льва на Дворцовой пристани напротив восточного крыла Адмиралтейства. Я стоял, прижавшись лбом к постаменту. Ладонью правой руки я слегка, словно поглаживая, касался постамента памятника, а левой рукой опирался на изящную трость. Да нет, не на трость, а на мою инвалидную палку. А в глазах у меня стояли слёзы. Что со мной было? Закружилась голова, и я на мгновение потерял сознание? Или я на секунду заснул стоя? Я не знаю. Вокруг гуляли люди. Фотографировались. Вот кто-то полез на постамент что бы сфотографироваться в обнимку со львом.
- Простите их – прошептал я. – Простите нас, неразумных людей.
Я повернулся и пошел домой. Было уже поздно. Солнце пряталось за дома, уходя за горизонт и передавая свои права вечерней заре. Петербургской вечерней заре волшебных белых ночей.
Я обернулся. На фоне синего неба чётко вырисовывался силуэт сторожевого льва. Он стоял на своём посту. Он стерёг наш Город и нашу Землю. И ничто, ни фашистские бомбы и снаряды, ни баллончики с краской выродков – «псевдографитчиков» не заставят его добровольно покинуть свой пост.
- До свидания, друзья! – ещё раз прошептал я, - Я обязательно вернусь к вам, даю слово.

- Мы стоим здесь, на этой пристани с сентября 1832 года. Только два раза мы покидали свой пост. В 1911 году пристань разобрали, чтобы построить Дворцовый мост. Но в 1915 году мы уже снова стояли на своих местах на новом месте пристани. Мы были на посту всю войну, всю блокаду. В 1950 году мы ненадолго по очереди покинули пристань для лечения ран, полученных во время войны. И всегда, во все времена люди относились к нам с уважением.
- А сейчас на нас всё время, каждый день залезают и садятся верхом. А мы ведь львы, а не какие-нибудь лошади. И не просто львы, а сторожевые львы!
- Полбеды, что на нас верхом садятся. Ещё хуже, что стараются нарисовать или нацарапать на нас какую-нибудь гадость. А мы не можем ответить. Ведь мы на посту. Мы сторожевые львы! Мы стережём Город и Землю!
- Мы никогда не спим. Видишь, мы опираемся одной лапой на шар. Стоит нам на секунду ослабить внимание – и шар выскользнет.
Я стоял и слушал. Слушал то, что мне рассказывали два медных льва. Я даже не был удивлён. Я разговаривал с памятниками и не считал себя сумасшедшим. Просто, я всегда знал, что они живые. Ведь скульптор, который их создал, вложил в них частицу своей души. И я спросил:
- А что будет, если вы заснёте так сильно, что не заметите, как шар укатится?
- Нет, нет! – хором ответили львы. – Это невозможно! Этого нельзя допустить. Это будет ужасная катастрофа. Это всё равно, что если вдруг наши друзья Атланты ослабнут и уронят Небо.
И такое волнение звучало в их голосах, такая тревога, что им нельзя было не поверить. И я поверил. Поверил, что они – сторожевые львы, которые стерегут и охраняют не только Санкт-петербург, но вместе с ним и Россию и всю Землю. Мне очень захотелось им помочь, сделать для них что-то хорошее, доброе, чтобы они простили людей.
- Может, я могу чем-нибудь помочь вам? – спросил я.
- Спасибо! Ты хороший добрый человек. Мы бы сами никогда не стали просить. Ведь мы – львы! Но ты сам захотел нам помочь. Мы давно мечтаем увидеть наших друзей и братьев.
- Мы разговариваем с ними по ночам, во время весенней грозы. Иногда, в особенно сильный весенний шторм к нам прилетают грифоны. Это тоже наши друзья.
- Но мы бы очень хотели увидеть других наших друзей львов. Сходи, передай им от нас привет. И принеси потом нам их фото. И мы встретимся здесь все вместе.
- Знай, что нам, памятникам, не обязательно встречаться лично. Если собрать вместе наши изображения и принести их к одному из нас, то в одну из белых ночей мы сможем увидеть друг друга.
- Иди, друг! Мы будем ждать тебя следующей весной.
- Или через год, или через десять лет. Приходи когда сможешь. До свидания, друг!
- До свидания, друзья. – Тихо прошептал я – Я постараюсь навестить всех львов, которых найду в городе. И я обязательно вернусь.

Так же было и в этот раз. Только мне показалось, что что-то изменилось в выражении глаз левого льва. Я вгляделся – он был до такой степени обижен, что казалось, вот ещё чуть-чуть, и он заплачет. Это было невероятно, но я это видел! Я забыл, что он памятник. Я не боялся, как обычно, показаться смешным. Я подошел к нему и погладил постамент. Я хотел погладить лапу льва, но мне было не достать, для этого надо было забраться на постамент. Поэтому, я просто погладил постамент и спросил:
- Лёвушка, милый, что случилось? Кто тебя обидел? Кто может обидеть такого могучего и красивого, как ты?
Я не помню, сказал ли я это вслух, или просто очень громко подумал. Но я услышал в ответ тяжёлый вздох и, словно приглушенное рычание, раздался низкий голос:
- Люди.
И словно эхо раздался голос сзади, оттуда, где стоял второй лев:
- Люди. Люди нас обижают.

Мне очень нравится старинный обычай здороваться, когда при встрече приподнимали шляпу и приветствовали встречного лёгким поклоном. И я, как всегда при встрече с этими львами, слегка наклонил голову в приветственном поклоне. В такие моменты мне всегда представляется, что я иду одетый в длинный сюртук или фрак, с цилиндром на голове и тросточкой в руке. И широкие лобастые головы львов с грозными клыками в оскаленных пастях слегка наклонялись в ответном приветственном поклоне.

Я подошел к своим старым знакомым – львам, что стоят на Дворцовой пристани расположенной на Адмиралтейской набережной. Возможно, это самые известные львы Санкт-Петербурга. Их гордая поза, широкая грудь, могучие лапы и стройное мускулистое тело с подтянутым животом – всё говорит о силе, смелости, и вызывает уважение.

Солнце клонится к закату, но ещё ярко светит. Светло, по-весеннему радостно и необычно тепло. Я выхожу на Адмиралтейскую набережную. Многие петербуржцы в такие вечера выходят на прогулку вдоль невских берегов. Странная магия обволакивает их. Набережные заполнены людьми и одновременно кажутся пустыми. Звук проезжающих машин странным образом приглушается, уходит куда-то вдаль. Звуки города смолкают, а над Невой начинает звучать музыка. Она чуть слышна. Флейта и скрипка. Чудесная нежная мелодия отражается от водной глади Невы, от шпилей Петропавловки и Адмиралтейства и тает где-то там, в невероятной синеве неба. Золотые лучи заходящего солнца покрыли позолотой землю. Даже серая гранитная набережная становится золотой. Чудное время чудесного города.

Весна. Чудное время белых ночей. Волшебное время года. Волшебство белых ночей преображает город. И сила этого волшебства такова, что оно не исчезает даже днём. Чудное время года и чудесный город. Время, когда вечером невозможно усидеть дома, когда город манит к себе, зовёт на прогулку. И я, не в силах противостоять этому магическому зову, еду гулять по набережной Невы.

Возможно, это самые известные львы Санкт-Петербурга. Поэтому я не буду рассказывать историю их создания. Так же я не буду рассказывать об истории Адмиралтейской набережной и Дворцовой пристани, на которой эти львы установлены. Об том можно прочитать в любом путеводителе. Я хочу рассказать о том, как я увидел это печальное выражение глаз льва. Это не исторические факты, и не описание архитектурных особенностей. Это просто мои чувства, мысли и эмоции. Поэтому, тех, кому это не интересно, прошу не читать и не комментировать эти записи. Но если кто-то прочтет и поймет меня, то я буду очень рад. Эта встреча с грустным львом произошла весной.